Литературный поиск

Разделы сборника

  • О России   
  • О родной природе   
  • Призыв к молитве   
  • Исторические  
  • Эмигрантские  
  • Философская лирика   
  • Стихотворения о войне
  • Современные авторы  
  • Стихи из сети  
  • Литературоведение  
  • Литопрос

    Кого можно назвать по-настоящему русским по духу поэтом?
    Всего ответов: 5116

    Друзья сайта


  • Словарь варваризмов
  • Стихотворения о России
  • Православные сказки
  • Творчество ветеранов
  • Фонд славянской культуры
  • Другие ссылки
  • Ссылки


    Патриотические стихи

    Православие и Мир

    христианство, православие, культура, религия, литература, творчество

    РУССКОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ. Православие, самодержавие, народность

    Православие.Ru

    Остановите убийство!

    Rambler's Top100

    Яндекс.Метрика


    Воскресенье, 24.09.2017, 09:43
    Приветствую Вас, Гость
    Главная | Регистрация | Вход | RSS

    Русская дубрава
    патриотическая поэзия

    Тематические разделы

    Титульная страница » Сборник патриотической поэзии » Литературоведение

    Чуркин И. Как я учился говорить по-русски
      
    – Ты гляди-ка, очнулся, – шуршал около меня старческий голосок. – А мы ждали, ждали, а ты все спал и спал.

    Глаза мои выхватили желтоватые стены, а потом заплаканное окно.

    – А что, весна наступила?

    – Какая весна, глупенький. Нынче же Сретенье – весна с зимой встретилась, вот среди снега дождик и заморосил.

    – Какой дождик?

    – И не весенний, и не осенний. Сретенский дождик, мелок он, а спор, да скоро пройдет, – дедушка суетливо бегал по комнате и то и дело поправлял мою подушку. – Ну, не больно теперь?

    Только теперь сознание мое ко мне же и вернулось. Вот что, мне же сделали операцию, и я нахожусь в больнице, а эти незнакомые желтоватые стены – это стены больничной палаты.

    – Мама у тебя была, посидела, потревожилась, а будить не решилась.

    И тут я на тумбочке увидел румяные яблоки, печенье и пироги. Точно, мама была, потому как таких пирогов больше никто на этом свете не печет – пышные, коричневатые с боков, сказочные и духмяные. С калиной. Ни от каких других нет такого запаха, как от пирогов с калиной. Будто все лесные осенние запахи вобрала в себя эта янтарная ягодка и потчует: «Поешь, страх какие вкусные».

    – Она тебе компотику принесла, может, испьешь? Только тихо, украдкой, докторица строго нам приказала – пить не давать пока. Так испьешь?

    Я отрицательно качнул головой – нельзя так нельзя, хотя губы совсем пересохли.

    – Как мы себя чувствуем? – прозвучал у изголовья молодой голос. Где-то я его уже слышал, и совсем недавно. Ах, это же голос красивого хирурга. Он мне сразу понравился – высокий, голубоглазый и улыбчивый. Какой-то не такой, не деревенский – тогда я еще не знал слова «интеллигентный».

    Это он делал мне операцию, и после в забытьи я слышал, как он пел. Теперь понимаю: от радости, он же подвиг совершил – после окончания института первый раз самостоятельно подошел к операционному столу, и все у него получилось, как надо.

    – Хорошо себя чувствую, только вот живот сильно чёшется.

    Доктор присел на кровать.

    – Ты такой хороший мальчик, а говоришь неправильно. Слова «чёшется» нет в нашем языке.

    – Как это нет? У нас все люди так говорят, а слова нет?

    Сколько дней я находился в больнице, сколько раз ко мне приходил доктор, столько я себя и чувствовал неуютно – будто обидел чем человека. И все крутил и крутил в голове неправильное слово, повторял, как надо было сказать, а язык настаивал на своем – чёшется. И все тут.

    – Да что же ты такой клеклый? После операции лучше был, – приставал ко мне дедушка-сосед. А как ему скажешь, какие бури носятся в голове?

    В центре нашего села, около храма, располагалась пожарная охрана. Приземистое большое здание с баграми, топорами, змеистыми водяными шлангами. В пристройке стояли лошади – в случае беды они быстро впрягались в приспособленные сани и телеги с бочками и мчались на пожар.

    Зимой около пожарки стояли необыкновенной красоты санки, козырками их все называли. Высокие резные стенки мало того были искусно выполнены, они еще и расписывались незатейливо яркой краской, и казались сказочными. Только на таких и должен был на елочный праздник приезжать дед Мороз.

    В козырках всегда лежала свежая солома, покрытая тяжелым лохматым полушубком. На случай крепких холодов самая необходимая одежка.

    Рядом с пожаркой стоял телеграфный столб, на макушке висел серебристый громкоговоритель – на все село звучала Москва. Тогда редко в каком доме было радио, и люди часто собирались сюда, слушали новости и концерты.

    Самым постоянным слушателем Москвы оказался я после возвращения из больницы.

    Как только заканчивались уроки, я сворачивал с ведущей к дому тропинки и направлялся в сторону церкви. Незаметно влезал в козырки, укладывал рядом портфель и накрывался тулупом. Солома, покрытая инеем, нагревалась и начинала шелково щекотать руки. Но это все не в счет – я дожидался, когда по радио зазвучат новости.

    Мне было все равно, кто и сколько выработал ткани, кто добился высоких надоев от коровы. Все мое внимание было приковано к голосу диктора, как он говорит, как держит паузу между словами, как правильно ставит ударение. Меня интересовала интонация одного и того же ведущего в разных передачах – в новостной или, например, в детской.

    Больше всего мне полюбился Владимир Герциг – диктор с необыкновенным голосом. Его тембр просто завораживал, а больше всего нравилось, что он говорит не торопясь. А этого мне как раз и нужно было, ведь каждое услышанное по радио слово я тихо повторял, спрятавшись под тулупом. Герциг говорит – я вторю, он говорит – я повторяю.

    С церковной горы мчались санки за санками. Резвились, смеялись голоса приятелей. Из сугробов торчали то руки, то ноги, а я под тулупом шептал слова. Любил короткие – они быстро поддавались, а вот слова на целый километр просто в узел завязывали мой неповоротливый язык.

    Я же русский, а говорить не умею. Как же так получается? Знакомые слова вдруг наставили против меня рогатины и требуют, чтобы я сломался от привычек и произносил совсем уж непривычное: комбАйнер, шофЁр, магазИн, звонИт.

    – Тебя что после уроков оставляют? – допытывались дома. Раскрывали дневник, тетради и не находили лодыря.

    Только весной мне пришлось расстаться с радио – козырки завезли в сарай, и спрятаться мне уже было негде. А следующей зимой мои радиоуроки повторились.

    Теперь, когда сажусь за бумагу, всегда вспоминаю молодого хирурга и Владимира Герцига. Как же они открыто и понятно говорили. И каждый раз себе напоминаю: пиши так же – открыто и понятно, по-русски.
      


    Источник: http://www.voskres.ru/literature/prose/churkin1.htm
    Категория: Литературоведение | Добавил: DrOtto (20.12.2009)
    Просмотров: 1055 | Теги: любовь к языку, иван чуркин, русский язык, любовь к русскому языку | Рейтинг: 5.0/2
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]