Литературный поиск

Разделы сборника

  • О России   
  • О родной природе   
  • Призыв к молитве   
  • Исторические  
  • Эмигрантские  
  • Философская лирика   
  • Стихотворения о войне
  • Современные авторы  
  • Стихи из сети  
  • Литературоведение  
  • Литопрос

    Кого можно назвать по-настоящему русским по духу поэтом?
    Всего ответов: 5116

    Друзья сайта


  • Словарь варваризмов
  • Стихотворения о России
  • Православные сказки
  • Творчество ветеранов
  • Фонд славянской культуры
  • Другие ссылки
  • Ссылки


    Патриотические стихи

    Православие и Мир

    христианство, православие, культура, религия, литература, творчество

    РУССКОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ. Православие, самодержавие, народность

    Православие.Ru

    Остановите убийство!

    Rambler's Top100

    Яндекс.Метрика


    Пятница, 22.09.2017, 14:37
    Приветствую Вас, Гость
    Главная | Регистрация | Вход | RSS

    Русская дубрава
    патриотическая поэзия

    Тематические разделы

    Титульная страница » Сборник патриотической поэзии » О России

    Маяковский В.В.

    О дряни 

    Слава. Слава, Слава героям!!!

    Впрочем,
    им
    довольно воздали дани.
    Теперь
    поговорим
    о дряни.

    Утихомирились бури революционных лон.
    Подернулась тиной советская мешанина.
    И вылезло
    из-за спины РСФСР
    мурло
    мещанина.

    (Меня не поймаете на слове,
    я вовсе не против мещанского сословия.
    Мещанам
    без различия классов и сословий
    мое славословие.)

    Со всех необъятных российских нив,
    с первого дня советского рождения
    стеклись они,
    наскоро оперенья переменив,
    и засели во все учреждения.

    Намозолив от пятилетнего сидения зады,
    крепкие, как умывальники,
    живут и поныне
    тише воды.
    Свили уютные кабинеты и спаленки.

    И вечером
    та или иная мразь,
    на жену.
    за пианином обучающуюся, глядя,
    говорит,
    от самовара разморясь:
    "Товарищ Надя!
    К празднику прибавка -
    24 тыщи.
    Тариф.
    Эх, заведу я себе
    тихоокеанские галифища,
    чтоб из штанов
    выглядывать
    как коралловый риф!"
    А Надя:
    "И мне с эмблемами платья.
    Без серпа и молота не покажешься в свете!
    В чем
    сегодня
    буду фигурять я
    на балу в Реввоенсовете?!"
    На стенке Маркс.
    Рамочка ала.
    На "Известиях" лежа, котенок греется.
    А из-под потолочка
    верещала
    оголтелая канареица.

    Маркс со стенки смотрел, смотрел...
    И вдруг
    разинул рот,
    да как заорет:
    "Опутали революцию обывательщины нити.
    Страшнее Врангеля обывательский быт.
    Скорее
    головы канарейкам сверните -
    чтоб коммунизм
    канарейками не был побит!"

    1920-1921

    Владимир Маяковский.
    Навек любовью ранен.
    Москва: Эксмо-Пресс, 1998.




    Прозаседавшиеся
     
      Чуть ночь превратится в рассвет, 
      нижу каждый день я: 
      кто в глав, 
      кто в ком, 
      кто в полит, 
      кто в просвет, 
      расходится народ в учрежденья. 
      Обдают дождем дела бумажные, 
      чуть войдешь в здание: 
      10 отобрав с полсотни - 
      самые важные! - 
      служащие расходятся на заседания. 
       
      Заявишься: 
      "Не могут ли аудиенцию дать? 
      Хожу со времени _о_на". - 
      "Товарищ Иван Ваныч ушли заседать - 
      объединение Тео и Гукона". 
       
      Исколесишь сто лестниц. 
      Свет не мил. 
      20 Опять: 
      "Через час велели придти вам. 
      Заседают: 
      покупка склянки чернил 
      Губкооперативом". 
       
      Через час: 
      ни секретаря, 
      ни секретарши нет - 
      голо! 
      Все до 22-х лет 
      30 на заседании комсомола. 
       
      Снова взбираюсь, глядя на ночь, 
      на верхний этаж семиэтажного дома. 
      "Пришел товарищ Иван Ваныч?" - 
      "На заседании 
      А-бе-ве-ге-де- е-же-зе-кома". 
       
      Взъяренный, 
      на заседание 
      врываюсь лавиной, 
      дикие проклятья дорогой изрытая. 
      40 И вижу: 
      сидят людей половины. 
      О дьявольщина! 
      Где же половина другая? 
      "Зарезали! 
      Убили!" 
      Мечусь, оря. 
      От страшной картины свихнулся разум. 
      И слышу 
      спокойнейший голосок секретаря: 
      50 "Оне на двух заседаниях сразу. 
      В день 
      заседаний на двадцать 
      надо поспеть нам. 
      Поневоле приходится раздвояться. 
      До пояса здесь, 
      а остальное 
      там". 
       
      С волнения не уснешь. 
      Утро раннее, 
      60 Мечтой встречаю рассвет ранний: 
      "О, хотя бы 
      еще 
      одно заседание 
      относительно искоренения всех заседаний!" 

      1922


    Бумажные ужасы
    (ощущения Владимира Маяковского)
       
     Если б 
      в пальцах 
      держал 
      земли бразды я, 
      я бы 
      землю остановил на минуту: 
      - Внемли! 
      Слышишь, 
      перья скрипят 
      механические и простые, 
      как будто 
      зубы скрипят у земли? - 
      Человечья гордость, 
      смирись и улягся! 
      Человеки эти - 
      на кой они лях! 
      Человек 
      постепенно 
      становится кляксой 
      на огромных 
      важных 
      бумажных полях. 
      По каморкам 
      ютятся 
      людские тени. 

      Человеку - 
      сажень. 
      А бумажке? 
      Лафа! 
      Живет бумажка 
      во дворцах учреждений, 
      разлеглась на столах, 
      кейфует в шкафах. 
      Вырастает хвост 
      на сукно 
      в магазине, 
      без галош нога, 
      без перчаток лапа. 
      А бумагам? 
      Корзина лежит на корзине, 
      и для тела "дел" - 
      миллионы папок. 

      У вас 
      на езду 
      червонцы есть ли? 
      Вы были в Мадриде? 
      Не были там! 

      А этим 
      бумажкам, 
      чтоб плыли 
      и ездили, 
      еще 
      возносят 
      новый почтамт! 

      Стали 
      ножки-клипсы 
      у бывших сильных, 
      заменили 
      инструкции 
      силу ума. 

      Люди 
      медленно 
      сходят 
      на должность посыльных, 
      в услужении 
      у хозяев - бумаг. 

      Бумажищи 
      в портфель 
      умещаются еле, 
      белозубую 
      обнажают кайму. 
      Скоро 
      люди 
      на жительство 
      влезут в портфели, 
      а бумаги - 
      наши квартиры займут. 
      Вижу 
      в будущем - 
      не вымыслы мои: 
      рупоры бумаг 
      орут об этом громко нам - 
      будет 
      за столом 
      бумага 
      пить ча_и_, 
      человечек 
      под столом 
      валяться скомканным, 

      Бунтом встать бы, 
      развить огневые флаги, 
      рвать зубами бумагу б, 
      ядрами б выть... 
      Пролетарий, 
      и дюйм 
      ненужной бумаги, 
      как врага своего, 
      вконец ненавидь. 
       
       
    1927


    Товарищ Иванов

    Товарищ Иванов -
      мужчина крепкий,
    в штаты врос
      покрепше репки.
    Сидит
      бессменно
      у стула в оправе,
    придерживаясь
      на службе
      следующих правил.
    Подходит к телефону -
      достоинство
      складкой.
    - Кто спрашивает?
      - Товарищ тот -
    И сразу
      рот
      в улыбке сладкой -
    как будто
      у него не рот, а торт.
    Когда
      начальство
      рассказывает анекдот,
    такой,
      от которого
      покраснел бы и дуб,-
    Иванов смеется,
      смеется, как никто,
    хотя
      от флюса
      ноет зуб.
    Спросишь мнение -
      придет в смятеньице,
    деликатно
      отложит
      до дня
      до следующего,
    а к следующему
      узнаете
      мненьице -
    уважаемого
      товарища заведующего.
    Начальство
      одно
      смахнут, как пыльцу...
    Какое
      ему,
      Иванову,
      дело?
    Он служит
      так же
      другому лицу,
    его печенке,
      улыбке,
      телу.
    Напялит
      на себя
      начальственную маску,
    начальственные привычки,
      начальственный
      вид.
    Начальство ласковое -
      и он
      ласков.
    Начальство грубое -
      и он грубит.
    Увидя безобразие,
      не протестует впустую.
    Протест
      замирает
      в зубах тугих.
    - Пускай, мол,
      первыми
      другие протестуют.
    Что я, в самом деле,
      лучше других?-
    Тот -
      уволен.
      Этот -
      сокращен.
    Бессменно
      одно
      Ивановье рыльце.
    Везде
      и всюду
      пролезет он,
    подмыленный
      скользким
      подхалимским
      мыльцем.
    Впрочем,
      написанное
      ни для кого не ново
    разве нет
      у вас
      такого Иванова?
    Кричу
      благим
      (а не просто) матом,
    глядя
      на подобные истории:
    - Где я?
      В лонах красных наркоматов
    или
      в дооктябрьской консистории?!

    1927


    Подлиза

    Этот сорт народа -
      тих
    и бесформен,
      словно студень,-
    очень многие
      из них
    в наши
      дни
      выходят в люди.
    Худ умом
      и телом чахл
    Петр Иванович Болдашкин.
    В возмутительных прыщах
    зря
     краснеет
      на плечах
    не башка -
      а набалдашник.
    Этот фрукт
      теперь согрет
    солнцем
      нежного начальства.
    Где причина?
      В чем секрет?
    Я
     задумываюсь часто.
    Жизнь
      его
      идет на лад;
    на него
      не брошу тень я.
    Клад его -
      его талант:
    нежный
      способ
      обхожденья.
    Лижет ногу,
      лижет руку,
    лижет в пояс,
      лижет ниже,-
    как кутенок
      лижет
      суку,
    как котенок
      кошку лижет.
    А язык?!
      На метров тридцать
    догонять
      начальство
      вылез -
    мыльный весь,
      аж может бриться,
    даже
     кисточкой не мылясь.
    Все похвалит,
      впавши
      в раж,
    что
      фантазия позволит -
    ваш катар,
      и чин,
      и стаж,
    вашу доблесть
      и мозоли.
    И ему
      пошли
      чины,
    на него
      в быту
      равненье.
    Где-то
      будто
      вручены
    чуть ли не -
      бразды правленья.
    Раз
     уже
      в руках вожжа,
    всех
      сведя
      к подлизным взглядам,
    расслюнявит:
      "Уважать,
    уважать
      начальство
      надо..."
    Мы
     глядим,
      уныло ахая,
    как растет
      от ихней братии
    архи-разиерархия
    в издевательстве
      над демократией.
    Вея шваброй
      верхом,
      низом,
    сместь бы
      всех,
      кто поддались,
    всех,
      радеющих подлизам,
    всех
      радетельских
      подлиз.

    1928

    Владимир Маяковский.
    Навек любовью ранен.
    Москва: Эксмо-Пресс, 1998.

    Категория: О России | Добавил: jaffo (07.11.2009)
    Просмотров: 2761 | Комментарии: 6 | Рейтинг: 5.0/4
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]