Литературный поиск

Разделы сборника

  • О России   
  • О родной природе   
  • Призыв к молитве   
  • Исторические  
  • Эмигрантские  
  • Философская лирика   
  • Стихотворения о войне
  • Современные авторы  
  • Стихи из сети  
  • Литературоведение  
  • Литопрос

    Кого можно назвать по-настоящему русским по духу поэтом?
    Всего ответов: 5114

    Друзья сайта


  • Словарь варваризмов
  • Стихотворения о России
  • Православные сказки
  • Творчество ветеранов
  • Фонд славянской культуры
  • Другие ссылки
  • Ссылки


    Патриотические стихи

    Православие и Мир

    христианство, православие, культура, религия, литература, творчество

    РУССКОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ. Православие, самодержавие, народность

    Православие.Ru

    Остановите убийство!

    Rambler's Top100

    Яндекс.Метрика


    Среда, 20.09.2017, 16:02
    Приветствую Вас, Гость
    Главная | Регистрация | Вход | RSS

    Русская дубрава
    патриотическая поэзия

    Тематические разделы

    Титульная страница » Сборник патриотической поэзии » Эмигрантские

    Маяковский В.В.

    Париж
    (разговорчики с Эйфелевой башней)

    Обшаркан мильоном ног.
    Исшелестен тыщей шин.
    Я борозжу Париж —
    до жути одинок,
    до жути ни лица,
    до жути ни души.
    Вокруг меня —
    авто фантастят танец,
    вокруг меня —
    из зверорыбьих морд —
    еще с Людовиков
    свистит вода, фонтанясь.
    Я выхожу
    на Place de la Concorde. 
    Я жду,
    пока,
    подняв резную главку,
    домовьей слежкою ума́яна,
    ко мне,
    к большевику,
    на явку
    выходит Эйфелева из тумана.
    — Т-ш-ш-ш,
    башня,
    тише шлепайте! —
    увидят! —
    луна — гильотинная жуть.
    Я вот что скажу
    (пришипился в шепоте,
    ей
    в радиоухо
    шепчу,
    жужжу):
    — Я разагитировал вещи и здания.
    Мы —
    только согласия вашего ждем.
    Башня —
    хотите возглавить восстание?
    Башня —
    мы
    вас выбираем вождем!
    Не вам —
    образцу машинного гения —
    здесь
    таять от аполлинеровских вирш.
    Для вас
    не место — место гниения —
    Париж проституток,
    поэтов,
    бирж.
    Метро согласились,
    метро со мною —
    они
    из своих облицованных нутр
    публику выплюют —
    кровью смоют
    со стен
    плакаты духов и пудр.
    Они убедились —
    не ими литься
    вагонам богатых.
    Они не рабы!
    Они убедились —
    им
    более к лицам
    наши афиши,
    плакаты борьбы.
    Башня —
    улиц не бойтесь!
    Если
    метро не выпустит уличный грунт —
    грунт
    исполосуют рельсы.
    Я подымаю рельсовый бунт.
    Боитесь?
    Трактиры заступятся стаями?
    Боитесь?
    На помощь придет Рив-гош. 
    Не бойтесь!
    Я уговорился с мостами.
    Вплавь
    реку
    переплыть
    не легко ж!
    Мосты,
    распалясь от движения злого,
    подымутся враз с парижских боков.
    Мосты забунтуют.
    По первому зову —
    прохожих ссыпят на камень быков.
    Все вещи вздыбятся.
    Вещам невмоготу.
    Пройдет
    пятнадцать лет
    иль двадцать,
    обдрябнет сталь,
    и сами
    вещи
    тут
    пойдут
    Монмартрами на ночи продаваться.
    Идемте, башня!
    К нам!
    Вы —
    там,
    у нас,
    нужней!
    Идемте к нам!
    В блестеньи стали,
    в дымах —
    мы встретим вас.
    Мы встретим вас нежней,
    чем первые любимые любимых.
    Идем в Москву!
    У нас
    в Москве
    простор.
    Вы
    — каждой! —
    будете по улице иметь.
    Мы
    будем холить вас:
    раз сто
    за день
    до солнц расчистим вашу сталь и медь.
    Пусть
    город ваш,
    Париж франтих и дур,
    Париж бульварных ротозеев,
    кончается один, в сплошной складбищась Лувр,
    в старье лесов Булонских и музеев.
    Вперед!
    Шагни четверкой мощных лап,
    прибитых чертежами Эйфеля,
    чтоб в нашем небе твой израдиило лоб,
    чтоб наши звезды пред тобою сдрейфили!
    Решайтесь, башня, —
    нынче же вставайте все,
    разворотив Париж с верхушки и до низу!
    Идемте!
    К нам!
    К нам, в СССР!
    Идемте к нам —
    я
    вам достану визу!

    1923


    Прощанье

    В авто,
      последний франк разменяв.
    - В котором часу на Марсель? -  
    Париж
      бежит,
      провожая меня,
    во всей
      невозможной красе.
    Подступай
      к глазам,
      разлуки жижа,
    сердце
      мне
      сантиментальностью расквась!
    Я хотел бы
      жить
      и умереть в Париже,
    если б не было
      такой земли -  
      Москва.

    1925

    Домой!

    Уходите, мысли, восвояси.
    Обнимись,
    души и моря глубь.
    Тот,
    кто постоянно ясен, -
    тот,
    по-моему,
    просто глуп.

    Я в худшей каюте
    из всех кают -
    всю ночь надо мною
    ногами куют.
    Всю ночь,
    покой потолка возмутив,
    несется танец,
    стонет мотив:
    "Маркита,
    Маркита,
    Маркита моя,
    зачем ты,
    Маркита,
    не любишь меня…"

    А зачем
    любить меня Марките?!
    У меня
    и франков даже нет.
    А Маркиту
    (толечко моргните!)
    за сто франков
    препроводят в кабинет.
    Небольшие деньги -
    поживи для шику -

    нет,
    интеллигент,
    взбивая грязь вихров,
    будешь всучивать ей
    швейную машинку,
    по стежкам
    строчащую
    шелка стихов.

    Пролетарии
    приходят к коммунизму
    низом -
    низом шахт,
    серпов
    и вил, -
    я ж
    с небес поэзии
    бросаюсь в коммунизм,
    потому что
    нет мне
    без него любви.
    Все равно -
    сослался сам я
    или послан к маме -
    слов ржавеет сталь,
    чернеет баса медь.
    Почему
    под иностранными дождями
    вымокать мне,
    гнить мне
    и ржаветь?
    Вот лежу,
    уехавший за воды,
    ленью
    еле двигаю
    моей машины части.
    Я себя
    советским чувствую
    заводом,
    вырабатывающим счастье.
    Не хочу,
    чтоб меня, как цветочек с полян,
    рвали
    после служебных тягот.
    Я хочу,
    чтоб в дебатах
    потел Госплан,
    мне давая
    задания на год.
    Я хочу,
    чтоб над мыслью
    времен комиссар
    с приказанием нависал.
    Я хочу,
    чтоб сверхставками спеца
    получало
    любовищу сердце.
    Я хочу,
    чтоб в конце работы
    завком
    запирал мои губы
    замком.
    Я хочу,
    чтоб к штыку
    приравняли перо.
    С чугуном чтоб
    и с выделкой стали
    о работе стихов,
    от Политбюро,
    чтобы делал
    доклады Сталин.
    "Так, мол,
    и так…
    И до самых верхов
    прошли
    из рабочих нор мы:
    в Союзе
    Республик
    пониманье стихов
    выше
    довоенной нормы…"

    1925


    Категория: Эмигрантские | Добавил: jaffo (07.11.2009)
    Просмотров: 2290 | Комментарии: 4 | Рейтинг: 4.0/1
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]