Литературный поиск

Разделы сборника

  • О России   
  • О родной природе   
  • Призыв к молитве   
  • Исторические  
  • Эмигрантские  
  • Философская лирика   
  • Стихотворения о войне
  • Современные авторы  
  • Стихи из сети  
  • Литературоведение  
  • Литопрос

    Кого можно назвать по-настоящему русским по духу поэтом?
    Всего ответов: 5097

    Друзья сайта


  • Словарь варваризмов
  • Стихотворения о России
  • Православные сказки
  • Творчество ветеранов
  • Фонд славянской культуры
  • Другие ссылки
  • Ссылки


    Патриотические стихи

    Православие и Мир

    христианство, православие, культура, религия, литература, творчество

    РУССКОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ. Православие, самодержавие, народность

    Православие.Ru

    Остановите убийство!

    Rambler's Top100

    Яндекс.Метрика


    Пятница, 21.07.2017, 15:44
    Приветствую Вас, Гость
    Главная | Регистрация | Вход | RSS

    Русская дубрава
    патриотическая поэзия

    Тематические разделы

    Титульная страница » Сборник патриотической поэзии » Стихотворения о войне

    Твардовский А. Т. 1942-43

    Армейский сапожник
    В лесу, возле кухни походной,
    Как будто забыв о войне,
    Армейский сапожник холодный
    Сидит за работой на пне.

    Сидит без ремня, без пилотки,
    Орудует в поте лица.
    В коленях - сапог на колодке,
    Другой - на ноге у бойца.
    И нянчит и лечит сапожник
    Сапог, что заляпан такой
    Немыслимой грязью дорожной,
    Окопной, болотной, лесной,-
    Не взять его, кажется, в руки,
    А доктору все нипочем,
    Катает согласно науке
    Да двигает лихо плечом.

    Да щурится важно и хмуро,
    Как знающий цену себе.
    И с лихостью важной окурок
    Висит у него на губе.

    Все точно, движенья по счету,
    Удар - где такой, где сякой.
    И смотрит боец за работой
    С одною разутой ногой.

    Он хочет, чтоб было получше
    Сработано, чтоб в аккурат.
    И скоро сапог он получит,
    И топай обратно, солдат.

    Кто знает,- казенной подковки,
    Подбитой по форме под низ,
    Достанет ему до Сычевки,
    А может, до старых границ.

    И может быть, думою сходной
    Он занят, а может - и нет.
    И пахнет от кухни походной,
    Как в мирное время, обед.

    И в сторону гулкой, недальней
    Пальбы - перелет, недолет -
    Неспешно и как бы похвально
    Кивает сапожник:
    - Дает?
    - Дает,- отзывается здраво
    Боец. И не смотрит. Война.
    Налево война и направо,
    Война поперек всей державы,
    Давно не в новинку она.

    У Волги, у рек и речушек,
    У горных приморских дорог,
    У северных хвойных опушек
    Теснится колесами пушек,
    Мильонами грязных сапог.
    Наломано столько железа,
    Напорчено столько земли
    И столько повалено леса,
    Как будто столетья прошли.
    А сколько разрушено крова,
    Погублено жизни самой.
    Иной - и живой и здоровый -
    Куда он вернется домой,
    Найдет ли окошко родное,
    Куда постучаться в ночи?
    Все - прахом, все - пеплом-золою,
    Сынишка сидит сиротою
    С немецкой гармошкой губною
    На чьей-то холодной печи.
    Поник журавель у колодца,
    И некому воду носить.
    И что еще встретить придется -
    Само не пройдет, не сотрется,-
    За все это надо спросить...
    Привстали, серьезные оба.
    - Кури.
    - Ну давай, закурю.
    - Великое дело, брат, обувь.
    - Молчи, я и то говорю.
    Беседа идет, не беседа,
    Стоят они, курят вдвоем.
    - Шагай, брат, теперь до победы.
    Не хватит - еще подобьем.
    - Спасибо.- И словно бы другу,
    Который его провожал,
    Товарищ товарищу руку
    Внезапно и крепко пожал.
    В час добрый. Что будет - то будет.
    Бывало! Не стать привыкать!..
    Родные великие люди,
    Россия, родимая мать.
    1942

    Баллада о товарище
    Вдоль развороченных дорог
    И разоренных сел
    Мы шли по звездам на восток,-
    Товарища я вел.

    Он отставал, он кровь терял,
    Он пулю нес в груди
    И всю дорогу повторял:
    - Ты брось меня. Иди...

    Наверно, если б ранен был
    И шел в степи чужой,
    Я точно так бы говорил
    И не кривил душой.

    А если б он тащил меня,
    Товарища-бойца,
    Он точно так же, как и я,
    Тащил бы до конца...

    Мы шли кустами, шли стерней:
    В канавке где-нибудь
    Ловили воду пятерней,
    Чтоб горло обмануть,

    О пище что же говорить,-
    Не главная беда.
    Но как хотелось нам курить!
    Курить - вот это да...

    Где разживалися огнем,
    Мы лист ольховый жгли,
    Как в детстве, где-нибудь в ночном,
    Когда коней пасли...

    Быть может, кто-нибудь иной
    Расскажет лучше нас,
    Как горько по земле родной
    Идти, в ночи таясь.

    Как трудно дух бойца беречь,
    Чуть что скрываясь в тень.
    Чужую, вражью слышать речь
    Близ русских деревень.

    Как зябко спать в сырой копне
    В осенний холод, в дождь,
    Спиной к спине - и все ж во сне
    Дрожать. Собачья дрожь.

    И каждый шорох, каждый хруст
    Тревожит твой привал...
    Да, я запомнил каждый куст,
    Что нам приют давал.

    Запомнил каждое крыльцо,
    Куда пришлось ступать,
    Запомнил женщин всех в лицо,
    Как собственную мать.

    Они делили с нами хлеб -
    Пшеничный ли, ржаной,-
    Они нас выводили в степь
    Тропинкой потайной.

    Им наша боль была больна,-
    Своя беда не в счет.
    Их было много, но одна...
    О ней и речь идет.

    - Остался б,- за руку брала
    Товарища она,-
    Пускай бы рана зажила,
    А то в ней смерть видна.

    Пойдешь да сляжешь на беду
    В пути перед зимой.
    Остался б лучше.- Нет, пойду,-
    Сказал товарищ мой.

    - А то побудь. У нас тут глушь,
    В тени мой бабий двор.
    Случись что, немцы,- муж и муж,
    И весь тут разговор.

    И хлеба в нынешнем году
    Мне не поесть самой,
    И сала хватит.- Нет, пойду,-
    Вздохнул товарищ мой.

    - Ну, что ж, иди...- И стала вдруг
    Искать ему белье,
    И с сердцем как-то все из рук
    Металось у нее.

    Гремя, на стол сковороду
    Подвинула с золой.
    Поели мы.- А все ж пойду,-
    Привстал товарищ мой.

    Она взглянула на него:
    - Прощайте,- говорит,-
    Да не подумайте чего...-
    Заплакала навзрыд.

    На подоконник локотком
    Так горько опершись,
    Она сидела босиком
    На лавке. Хоть вернись.

    Переступили мы порог,
    Но не забыть уж мне
    Ни тех босых сиротских ног,
    Ни локтя на окне.

    Нет, не казалася дурней
    От слез ее краса,
    Лишь губы детские полней
    Да искристей глаза.

    Да горячее кровь лица,
    Закрытого рукой.
    А как легко сходить с крыльца,
    Пусть скажет кто другой...

    Обоих жалко было мне,
    Но чем тут пособить?
    - Хотела долю на войне
    Молодка ухватить.

    Хотела в собственной избе
    Ее к рукам прибрать,
    Обмыть, одеть и при себе
    Держать - не потерять,

    И чуять рядом по ночам,-
    Такую вел я речь.
    А мой товарищ? Он молчал,
    Не поднимая плеч...

    Бывают всякие дела,-
    Ну, что ж, в конце концов
    Ведь нас не женщина ждала,
    Ждал фронт своих бойцов.

    Мы пробирались по кустам,
    Брели, ползли кой-как.
    И снег нас в поле не застал,
    И не заметил враг.

    И рану тяжкую в груди
    Осилил спутник мой.
    И все, что было позади,
    Занесено зимой.

    И вот теперь, по всем местам
    Печального пути,
    В обратный путь досталось нам
    С дивизией идти.

    Что ж, сердце, вволю постучи,-
    Настал и наш черед.
    Повозки, пушки, тягачи
    И танки - все вперед!

    Вперед - погода хороша,
    Какая б ни была!
    Вперед - дождалася душа
    Того, чего ждала!

    Вперед дорога - не назад,
    Вперед - веселый труд;
    Вперед - и плечи не болят,
    И сапоги не трут.

    И люди,- каждый молодцом,-
    Горят: скорее в бой.
    Нет, ты назад пройди бойцом,
    Вперед пойдет любой.

    Привал - приляг. Кто рядом - всяк
    Приятель и родня.
    Эй ты, земляк, тащи табак!
    - Тащу. Давай огня!

    Свояк, земляк, дружок, браток,
    И все добры, дружны.
    Но с кем шагал ты на восток,
    То друг иной цены...

    И хоть оставила война
    Следы свои на всем,
    И хоть земля оголена,
    Искажена огнем,-

    Но все ж знакомые места,
    Как будто край родной.
    - А где-то здесь деревня та?-
    Сказал товарищ мой.

    Я промолчал, и он умолк,
    Прервался разговор.
    А я б и сам добавить мог,
    Сказать:- А где тот двор...

    Где хата наша и крыльцо
    С ведерком на скамье?
    И мокрое от слез лицо,
    Что снилося и мне?..

    Дымком несет в рядах колонн
    От кухни полевой.
    И вот деревня с двух сторон
    Дороги боевой.

    Неполный ряд домов-калек,
    Покинутых с зимы.
    И там на ужин и ночлег
    Расположились мы.

    И два бойца вокруг глядят,
    Деревню узнают,
    Где много дней тому назад
    Нашли они приют.

    Где печь для них, как для родных,
    Топили в ночь тайком.
    Где, уважая отдых их,
    Ходили босиком.

    Где ждали их потом с мольбой
    И мукой день за днем...
    И печь с обрушенной трубой
    Теперь на месте том.

    Да сорванная, в стороне,
    Часть крыши. Бедный хлам.
    Да черная вода на дне
    Оплывших круглых ям.

    Стой! Это было здесь жилье,
    Людской отрадный дом.
    И здесь мы видели ее,
    Ту, что осталась в нем.

    И проводила, от лица
    Не отнимая рук,
    Тебя, защитника, бойца.
    Стой! Оглянись вокруг...

    Пусть в сердце боль тебе, как нож,
    По рукоять войдет.
    Стой и гляди! И ты пойдешь
    Еще быстрей вперед.

    Вперед, за каждый дом родной,
    За каждый добрый взгляд,
    Что повстречался нам с тобой,
    Когда мы шли назад.

    И за кусок, и за глоток,
    Что женщина дала,
    И за любовь ее, браток,
    Хоть без поры была.

    Вперед - за час прощальный тот,
    За память встречи той...
    - Вперед, и только, брат, вперед,
    Сказал товарищ мой...

    Он плакал горестно, солдат,
    О девушке своей,
    Ни муж, ни брат, ни кум, ни сват
    И не любовник ей.

    И я тогда подумал:- Пусть,
    Ведь мы свои, друзья.
    Ведь потому лишь сам держусь,
    Что плакать мне нельзя.

    А если б я,- случись так вдруг,-
    Не удержался здесь,
    То удержался б он, мой друг,
    На то и дружба есть...

    И, постояв еще вдвоем,
    Два друга, два бойца,
    Мы с ним пошли. И мы идем
    На Запад. До конца.
    1942

    Баллада об отречении
    Вернулся сын в родимый дом
    С полей войны великой.
    И запоясана на нем
    Шинель каким-то лыком.
    Не брита с месяц борода,
    Ершится - что чужая.
    И в дом пришел он, как беда
    Приходит вдруг большая...

    Но не хотели мать с отцом
    Беде тотчас поверить,
    И сына встретили вдвоем
    Они у самой двери.
    Его доверчиво обнял
    Отец, что сам когда-то
    Три года с немцем воевал
    И добрым был солдатом;
    Навстречу гостю мать бежит:
    - Сынок, сынок родимый...-
    Но сын за стол засесть спешит
    И смотрит как-то мимо.
    Беда вступила на порог,
    И нет родным покоя.
    - Как на войне дела, сынок?-
    А сын махнул рукою.

    А сын сидит с набитым ртом
    И сам спешит признаться,
    Что ради матери с отцом
    Решил в живых остаться.

    Родные поняли не вдруг,
    Но сердце их заныло.
    И край передника из рук
    Старуха уронила.

    Отец себя не превозмог,
    Поникнул головою.
    - Ну что ж, выходит так, сынок,
    Ты убежал из боя? ..-
    И замолчал отец-солдат,
    Сидит, согнувши спину,
    И грустный свой отводит взгляд
    От глаз родного сына.

    Тогда глядит с надеждой сын
    На материн передник.
    - Ведь у тебя я, мать, один -
    И первый, и последний.-
    Но мать, поставив щи на стол,
    Лишь дрогнула плечами.
    И показалось, день прошел,
    А может год, в молчанье.

    И праздник встречи навсегда
    Как будто канул в омут.
    И в дом пришедшая беда
    Уже была, как дома.
    Не та беда, что без вреда
    Для совести и чести,
    А та, нещадная, когда
    Позор и горе вместе.

    Такая боль, такой позор,
    Такое злое горе,
    Что словно мгла на весь твой двор
    И на твое подворье,
    На всю родню твою вокруг,
    На прадеда и деда,
    На внука, если будет внук,
    На друга и соседа...

    И вот поднялся, тих и строг
    В своей большой кручине,
    Отец-солдат:- Так вот, сынок,
    Не сын ты мне отныне.
    Не мог мой сын,- на том стою,
    Не мог забыть присягу,
    Покинуть Родину в бою,
    Притти домой бродягой.

    Не мог мой сын, как я не мог,
    Забыть про честь солдата,
    Хоть защищали мы, сынок,
    Не то, что вы. Куда там!
    И ты теперь оставь мой дом,
    Ищи отца другого.
    А не уйдешь, так мы уйдем
    Из-под родного крова.

    Не плачь, жена. Тому так быть.
    Был сын - и нету сына,
    Легко растить, легко любить.
    Трудней из сердца вынуть...-
    И что-то молвил он еще
    И смолк. И, подняв руку,
    Тихонько тронул за плечо
    Жену свою, старуху.

    Как будто ей хотел сказать:
    - Я все, голубка, знаю.
    Тебе еще больней: ты - мать,
    Но я с тобой, родная.
    Пускай наказаны судьбой,-
    Не век скрипеть телеге,
    Не так нам долго жить с тобой,
    Но честь живет вовеки...-

    А гость, качнувшись, за порог
    Шагнул, нащупал выход.
    Вот, думал, крикнут: "Сын, сынок!
    Вернись!" Но было тихо.
    И, как хмельной, держась за тын,
    Прошел он мимо клети.
    И вот теперь он был один,
    Один на белом свете.

    Один, не принятый в семье,
    Что отреклась от сына,
    Один на всей большой земле,
    Что двадцать лет носила.
    И от того, как шла тропа,
    В задворках пропадая,
    Как под ногой его трава
    Сгибалась молодая;

    И от того, как свеж и чист
    Сиял весь мир окольный,
    И трепетал неполный лист -
    Весенний,- было больно.
    И, посмотрев вокруг, вокруг
    Глазами не своими,
    Кравцов Иван,- назвал он вслух
    Свое как будто имя.

    И прислонился головой
    К стволу березы белой.
    - А что ж ты, что ж ты над собой,
    Кравцов Иван, наделал?
    Дошел до самого конца,
    Худая песня спета.
    Ни в дом родимого отца
    Тебе дороги нету,

    Ни к сердцу матери родной,
    Поникшей под ударом.
    И кары нет тебе иной,
    Помимо смертной кары.
    Иди, беги, спеши туда,
    Откуда шел без чести,
    И не прощенья, а суда
    Себе проси на месте.

    И на глазах друзей-бойцов,
    К тебе презренья полных,
    Тот приговор, Иван Кравцов,
    Ты выслушай безмолвно.
    Как честь, прими тот приговор.
    И стой, и будь, как воин,
    Хотя б в тот миг, как залп в упор
    Покончит счет с тобою.

    А может быть, еще тот суд
    Свой приговор отложит,
    И вновь ружье тебе дадут,
    Доверят вновь. Быть может...
    1942



    Дом бойца
    Столько было за спиною
    Городов, местечек, сел,
    Что в село свое родное
    Не заметил, как вошел.

    Не один вошел - со взводом,
    Не по улице прямой -
    Под огнем, по огородам
    Добирается домой...

    Кто подумал бы когда-то,
    Что достанется бойцу
    С заряженною гранатой
    К своему ползти крыльцу?

    А мечтал он, может статься,
    Подойти путем другим,
    У окошка постучаться
    Жданным гостем, дорогим.

    На крылечке том с усмешкой
    Притаиться, замереть.
    Вот жена впотьмах от спешки
    Дверь не может отпереть.

    Видно знает, знает, знает,
    Кто тут ждет за косяком...
    "Что ж ты, милая, родная,
    Выбегаешь босиком?.."

    И слова, и смех, и слезы -
    Все в одно сольется тут.
    И к губам, сухим с мороза,
    Губы теплые прильнут.

    Дети кинутся, обнимут...
    Младший здорово подрос...
    Нет, не так тебе, родимый,
    Заявиться довелось.

    Повернулись по-иному
    Все надежды, все дела.
    На войну ушел из дому,
    А война и в дом пришла.

    Смерть свистит над головами,
    Снег снарядами изрыт.
    И жена в холодной яме
    Где-нибудь с детьми сидит.

    И твоя родная хата,
    Где ты жил не первый год,
    Под огнем из автоматов
    В борозденках держит взвод.

    - До какого ж это срока,-
    Говорит боец друзьям,-
    Поворачиваться боком
    Да лежать, да мерзнуть нам?

    Это я здесь виноватый,
    Хата все-таки моя.
    А поэтому, ребята,-
    Говорит он,- дайте я...

    И к своей избе хозяин,
    По-хозяйски строг, суров,
    За сугробом подползает
    Вдоль плетня и клетки дров.

    И лежат, следят ребята:
    Вот он снег отгреб рукой,
    Вот привстал. В окно - граната,
    И гремит разрыв глухой...

    И неспешно, деловито
    Встал хозяин, вытер пот...
    Сизый дым в окне разбитом,
    И свободен путь вперед.

    Затянул ремень потуже,
    Отряхнулся над стеной,
    Заглянул в окно снаружи -
    И к своим:- Давай за мной...

    А когда селенье взяли,
    К командиру поскорей:
    - Так и так. Теперь нельзя ли
    Повидать жену, детей?..

    Лейтенант, его ровесник,
    Воду пьет из котелка.
    - Что ж, поскольку житель местный...-
    И мигнул ему слегка.-

    Но гляди, справляйся срочно,
    Тут походу не конец.-
    И с улыбкой:- Это точно,-
    Отвечал ему боец...
    1942



    Иван Громак
    Не всяк боец, что брал Орел,
    Иль Харьков, иль Полтаву,
    В тот самый город и вошел
    Через его заставу.

    Такой иному выйдет путь,
    В согласии с приказом,
    Что и на город тот взглянуть
    Не доведется глазом...

    Вот так, верней, почти что так,
    В рядах бригады энской
    Сражался мой Иван Громак,
    Боец, герой Смоленска.

    Соленый пот глаза слепил
    Солдату молодому,
    Что на войне мужчиной был,
    Мальчишкой числясь дома.

    В бою не шутка — со свежа,
    Однако дальше — больше,
    От рубежа до рубежа
    Воюет бронебойщик...

    И вот уже недалеки
    За дымкой приднепровской
    И берег тот Днепра-реки
    И город — страж московский.

    Лежит пехота. Немец бьет.
    Крест-накрест пишут пули.
    Нельзя назад, нельзя вперед.
    Что ж, гибнуть? Черта в стуле!

    И словно силится прочесть
    В письме слепую строчку,
    Глядит Громак и молвит: — Есть!
    Заметил вражью точку.

    Берет тот кустик на прицел,
    Припав к ружью, наводчик.
    И дело сделано: отпел
    Немецкий пулеметчик.

    Один отпел, второй поет,
    С кустов ссекая ветки.
    Громак прицелился — и тот
    Подшиблен пулей меткой.

    Команда слышится:
      — Вперед!
    Вперед, скорее, братцы!...
    Но тут немецкий миномет
    Давай со зла плеваться.

    Иван Громак смекает: врешь,
    Со страху ты сердитый.
    Разрыв! Кусков не соберешь —
    Ружье бойца разбито.

    Громак в пыли, Громак в дыму,
    Налет жесток и долог.
    Громак не чуял, как ему
    Прожег плечо осколок.

    Минутам счет, секундам счет,
    Налет притихнул рьяный.
    А немцы — вот они — в обход
    Позиции Ивана.

    Ползут, хотят забрать живьем.
    Ползут, скажи на милость,
    Отвага тоже: впятером
    На одного решились.

    Вот — на бросок гранаты враг,
    Громак его гранатой,
    Вот рядом двое. Что ж Громак?
    Громак — давай лопатой.

    Сошлись, сплелись, пошла возня.
    Громак живучий малый.
    — Ты думал что? Убил меня?
    Смотри, убьешь, пожалуй!—

    Схватил он немца, затая
    И боль свою и муки: —
    Что? Думал — раненый? А я
    Еще имею руки.

    Сдавил его одной рукой,
    У немца прыть увяла.
    А тут еще — один, другой
    На помощь. Куча мала.

    Лежачий раненый Громак
    Под ними землю пашет.
    Конец, Громак? И было б так,
    Да подоспели наши...

    Такая тут взялась жара,
    Что передать не в силах.
    И впереди уже «ура»
    Слыхал Громак с носилок.

    Враг отступил в огне, в дыму
    Пожаров деревенских...
    Но не пришлося самому
    Ивану быть в Смоленске.

    И как гласит о том молва,
    Он не в большой обиде.
    Смоленск — Смоленском. А Москва?
    Он и Москвы не видел.

    Не приходилось,— потому...
    Опять же горя мало:
    Москвы не видел, но ему
    Москва салютовала.
    1943



    Огонь
    Костер, что где-нибудь в лесу,
    Ночуя, путник палит,—
    И тот повысушит росу,
    Траву вокруг обвялит.

    Пожар начнет с одной беды,
    Но только в силу вступит —
    Он через улицу сады
    Соседние погубит.

    А этот жар — он землю жег,
    Броню стальную плавил,
    Он за сто верст касался щек
    И брови кучерявил.

    Он с ветром несся на восток,
    Сжигая мох на крышах,
    И сизой пылью вдоль дорог
    Лежал на травах рыжих.

    И от столба и до столба,
    Страду опережая,
    Он на корню губил хлеба
    Большого урожая...

    И кто в тот год с войсками шел,
    Тому забыть едва ли
    Тоску и муку наших сел,
    Что по пути лежали.

    И кто из пламени бежал
    В те месяцы лихие,
    Тот думать мог, что этот жар
    Смертелен для России.

    И с болью думать мог в пути,
    Тех, что прошли, сменяя:
    — Земля отцовская, прости,
    Страдалица родная...

    И не одна уже судьба
    Была войны короче.
    И шла великая борьба
    Уже как день рабочий.

    И долг борьбы — за словом — власть
    Внушала карой строгой.
    И воин, потерявший часть,
    Искал ее с тревогой...

    И ты была в огне жива,
    В войне права, Россия.
    И силу вдруг нашла Москва
    Ответить страшной силе.

    Москва, Москва, твой горький год,
    Твой первый гордый рапорт,
    С тех пор и ныне нас ведет
    Твой клич: — Вперед на запад!

    Пусть с новым летом вновь тот жар
    Дохнул, неимоверный,
    И новый страшен был удар,—
    Он был уже не первый.

    Ты, Волга, русская река,
    Легла врагу преградой.
    Восходит заревом в века
    Победа Сталинграда.

    Пусть с третьим летом новый жар
    Дохнул — его с восхода
    С привычной твердостью встречал
    Солдатский взгляд народа.

    Он мощь свою в борьбе обрел,
    Жестокой и кровавой,
    Солдат-народ. И вот Орел —
    Начало новой славы.

    Иная шествует пора,
    Рванулась наша сила
    И не споткнулась у Днепра,
    На берег тот вступила.

    И кто теперь с войсками шел,
    Тому забыть едва ли
    И скорбь и радость наших сел,
    Что по пути лежали.

    Да, много горя, много слез —
    Еще их срок не минул.
    Не каждой матери пришлось
    Обнять родного сына.

    Но праздник свят и величав.
    В огне полки сменяя,
    Огонь врага огнем поправ,
    Идет страна родная.

    Ее святой, великий труд,
    Ее немые муки
    Прославят и превознесут
    Благоговейно внуки.

    И скажут, честь воздав сполна,
    Дивясь ушедшей были:
    Какие были времена!
    Какие люди были!
    1943


    Партизанам Смоленщины
    Ой, родная, отцовская,
    Что на свете одна,
    Сторона приднепровская,
    Смоленская сторона,
    Здравствуй!..

      Слова не выдавить.
    Край в ночи без огня.
    Ты как будто за тридевять
    Земель от меня.

    За высокою кручею,
    За чужою заставою,
    За немецкой колючею
    Проволокой ржавою.

    И поля твои мечены
    Рытым знаком войны,
    Города покалечены,
    Снесены, сожжены...

    И над старыми трактами
    Тянет с ветром чужим
    Не дымком наших тракторов,-
    Вонью вражьих машин.

    И весна деревенская
    Не красна, не шумна.
    Песня на поле женская -
    Край пройди - не слышна...

    Ой, родная, смоленская
    Моя сторона,

    Ты огнем опаленная
    До великой черты,
    Ты, за фронтом плененная,
    Оскорбленная,-
    Ты
    Никогда еще ранее
    Даже мне не была
    Так больна, так мила -
    До рыдания...

    Я б вовеки грабителям
    Не простил бы твоим,
    Что они тебя видели
    Вражьим оком пустым;
    Что земли твоей на ноги
    Зацепили себе,
    Что руками погаными
    Прикоснулись к тебе;
    Что уродливым именем
    Заменили твое;
    Что в Днепре твоем вымыли
    Воровское тряпье;
    Что прошлися где по двору
    Мимо окон твоих
    Той походкою подлою,
    Что у них у одних...

    Сторона моя милая,
    Ты ль в такую весну
    Под неволей постылою
    Присмиреешь в плену?
    Ты ль березой подрубленной
    Будешь никнуть в слезах
    Над судьбою загубленной,
    Над могилой неубранной,
    Позабытой в лесах?

    Нет, твой враг не похвалится
    Тыловой тишиной,
    Нет, не только страдалицей
    Ты встаешь предо мной,
    Земляная, колхозная,-
    Гордой чести верна,-
    Партизанская грозная
    Сторона!

    Знай, убийца без совести,
    Вор, ограбивший дом,
    По старинной пословице,
    Не хозяин ты в нем.

    За Починками, Глинками
    И везде, где ни есть,
    Потайными тропинками
    Ходит зоркая месть.
    Ходит, в цепи смыкается,
    Обложила весь край,
    Где не ждут, объявляется
    И карает...
      Карай!

    Бей, семья деревенская,
    Вора в честном дому,
    Чтобы жито смоленское
    Боком вышло ему.
    Встань, весь край мой поруганный,
    На врага!
      Неспроста
    Чтоб вороною пуганой
    Он боялся куста,
    Чтоб он в страхе сутулился
    Пред бессонной бедой,
    Чтоб с дороги не сунулся
    И за малой нуждой,
    Чтоб дорога трясиною
    Пузырилась под ним,
    Чтоб под каждой машиною
    Рухнул мост и - аминь!

    Чтоб тоска постоянная
    Вражий дух извела,
    Чтобы встреча желанная
    Поскорее была.

    Ой, родная, отцовская,
    Сторона приднепровская,
    Земли, реки, леса мои,
    Города мои древние,
    Слово слушайте самое
    Мое задушевное.
    Все верней, все заметнее
    Близкий радостный срок.
    Ночь короткую летнюю
    Озаряет восток.

    Полстраны под колесами
    Боевыми гудит.
    Разве родина бросила
    Край родной хоть один?

    Хоть ребенка, хоть женщину
    Позабыли в плену?
    Где ж забудет Смоленщину -
    Сторону!

    Сторона моя милая,
    Земляки и родня,
    Бей же силу постылую
    Всей несчетною силою
    Ножа и огня.
    Бей! Вовек не утратится
    Имя, дело твое,
    Не уйдет в забытье,
    Высшей славой оплатится.

    Эй, родная, Смоленская,
    Сторона деревенская,
    Эй, веселый народ,
    Бей!
    Наша берет!
    1942





    Источник: http://www.litera.ru/
    Категория: Стихотворения о войне | Добавил: DrOtto (12.04.2010)
    Просмотров: 2652 | Комментарии: 1 | Теги: стихотворения о великой отечественн, твардовский, стихи о войне | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]