Литературный поиск

Разделы сборника

  • О России   
  • О родной природе   
  • Призыв к молитве   
  • Исторические  
  • Эмигрантские  
  • Философская лирика   
  • Стихотворения о войне
  • Современные авторы  
  • Стихи из сети  
  • Литературоведение  
  • Литопрос

    Кого можно назвать по-настоящему русским по духу поэтом?
    Всего ответов: 5116

    Друзья сайта


  • Словарь варваризмов
  • Стихотворения о России
  • Православные сказки
  • Творчество ветеранов
  • Фонд славянской культуры
  • Другие ссылки
  • Ссылки


    Патриотические стихи

    Православие и Мир

    христианство, православие, культура, религия, литература, творчество

    РУССКОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ. Православие, самодержавие, народность

    Православие.Ru

    Остановите убийство!

    Rambler's Top100

    Яндекс.Метрика


    Пятница, 22.09.2017, 14:33
    Приветствую Вас, Гость
    Главная | Регистрация | Вход | RSS

    Русская дубрава
    патриотическая поэзия

    Тематические разделы

    Титульная страница » Сборник патриотической поэзии » Исторические

    Берггольц О.Ф.

    * * *
    Я никогда не напишу такого
    В той потрясенной, вещей немоте
    ко мне тогда само являлось слово
    в нагой и неподкупной чистоте.
    Уже готов позорить нашу славу,
    уже готов на мертвых клеветать
    герой прописки и стандартных справок...
    Но на асфальте нашем - след кровавый,
    не вышаркать его, не затоптать...

    1946


    * * *

    Не утаю от Тебя печали,
    так же как радости не утаю.
    Сердце свое раскрываю вначале,
    как достоверную повесть Твою.
    Не в монументах и не в обелисках,
    не в застекленно-бетонных дворцах -
    Ты возникаешь невидимо, близко,
    в древних и жадных наших сердцах.
    Ты возникаешь естественней вздоха,
    крови моей клокотанье и тишь,
    и я Тобой становлюсь, Эпоха,
    и Ты через сердце мое говоришь.
    И я не таю от Тебя печали
    и самого тайного не таю:
    сердце свое раскрываю вначале,
    как исповедную повесть Твою...

    1937

    Стихи о Ленинградских большевиках


    Нет в стране такой далекой дали,
    не найдешь такого уголка,
    где бы не любили, где б не знали
    ленинградского большевика.
    В этом имени - осенний Смольный,
    Балтика, "Аврора", Петроград.
    Это имя той железной воли,
    о которой гимном говорят.
    В этом имени бессмертен Ленин
    и прославлен город на века,
    город, воспринявший облик гневный
    ленинградского большевика.
    Вот опять земля к сынам воззвала,
    крикнула: "Вперед, большевики!"
    Страдный путь к победе указала
    Ленинским движением руки.
    И, верны уставу, как присяге,
    вышли первыми они на бой,
    те же, те же смольнинские стяги
    высоко подняв над головой.
    Там они, где ближе гибель рыщет,
    всюду, где угроза велика.
    Не щадить себя - таков обычай
    ленинградского большевика.
    И идут, в огонь идут за ними,
    все идут - от взрослых до ребят,
    за безжалостными, за своими,
    не щадящими самих себя.
    Нет, земля, в неволю, в когти смерти
    ты не будешь отдана, пока
    бьется хоть единственное сердце
    ленинградского большевика.

    Сентябрь 1941


    Блокадная ласточка


    Весной сорок второго года
    множество ленинградцев
    носило на груди жетон -
    ласточку с письмом в
    клюве.
    Сквозь года, и радость, и невзгоды
    вечно будет мне сиять одна -
    та весна сорок второго года,
    в осажденном городе весна.
    Маленькую ласточку из жести
    я носила на груди сама.
    Это было знаком доброй вести,
    это означало: "Жду письма".
    Этот знак придумала блокада.
    Знали мы, что только самолет,
    только птица к нам, до Ленинграда,
    с милой-милой родины дойдет.
    ...Сколько писем с той поры мне было.
    Отчего же кажется самой,
    что доныне я не получила
    самое желанное письмо?!
    Чтобы к жизни, вставшей за словами,
    к правде, влитой в каждую строку,
    совестью припасть бы, как устами
    в раскаленный полдень - к роднику.
    Кто не написал его? Не выслал?
    Счастье ли? Победа ли? Беда?
    Или друг, который не отыскан
    и не узнан мною навсегда?
    Или где-нибудь доныне бродит
    то письмо, желанное, как свет?
    Ищет адрес мой и не находит
    и, томясь, тоскует: где ж ответ?
    Или близок день, и непременно
    в час большой душевной тишины
    я приму неслыханной, нетленной
    весть, идущую еще с войны...
    О, найди меня, гори со мною,
    ты, давно обещанная мне
    всем, что было,- даже той смешною
    ласточкой, в осаде, на войне...

    1945

    Из блокнота сорок первого года


    В бомбоубежище, в подвале,
    нагие лампочки горят...
    Быть может, нас сейчас завалит,
    Кругом о бомбах говорят...
    ...Я никогда с такою силой,
    как в эту осень, не жила.
    Я никогда такой красивой,
    такой влюбленной не была.


    * * *

    На собранье целый день сидела -
    то голосовала, то лгала...
    Как я от тоски не поседела?
    Как я от стыда не померла?..
    Долго с улицы не уходила -
    только там сама собой была.
    В подворотне - с дворником курила,
    водку в забегаловке пила...
    В той шарашке двое инвалидов
    (в сорок третьем брали Красный Бор)
    рассказали о своих обидах,-
    вот - был интересный разговор!
    Мы припомнили между собою,
    старый пепел в сердце шевеля:
    штрафники идут в разведку боем -
    прямо через минные поля!..
    Кто-нибудь вернется награжденный,
    остальные лягут здесь - тихи,
    искупая кровью забубенной
    все свои н е б ы в ш и е грехи!
    И соображая еле-еле,
    я сказала в гневе, во хмелю:
    "Как мне наши праведники надоели,
    как я наших грешников люблю!"

    <1948-1949 гг.>

    * * *
    ...И вновь одна, совсем одна — в дорогу.
    Желанный путь неведом и далек,
    и сердце жжет свобода и тревога,
    а в тамбуре — свистящий холодок.
    Как будто еду юности навстречу...
    Где встретимся? Узнаю ли? Когда?
    Таким ли синим будет этот вечер?
    Такой ли нежной первая звезда?
    Она тогда была такой. Несмело,
    тихонько зажигалась в вышине,
    и разгоралась, и потом летела
    все время рядом с поездом — в окне.
    А полустанок, где всегда хотелось
    вдруг соскочить
    и по крутой дорожке
    уйти в лесок, сквозной, зелено-белый,
    и жить вон в той бревенчатой сторожке?
    А пристань незнакомая, ночная,
    огни в воде, огни на берегу...
    Там кто-то ждет, и я его не знаю,
    но даже издали узнать смогу.
    Еще минута — подойдет и скажет:
    «Ну, наконец ты здесь! А я — к тебе».
    И я сначала не отвечу даже,
    я только руки протяну судьбе.
    Пусть этого не будет, пусть,
    но может,
    ведь может быть?!
    И, сердце веселя,
    все обещает счастье, все тревожит
    в пути к труду, большому, как Земля.
    Мне встретится ль такой же полустанок,
    такая ж пристань, с той же ворожбой,
    мне, знающей давно, что не расстанусь
    ни с городом, ни с домом, ни с тобой?..
    ______
    ...И все-таки я юность повстречала —
    мою, прекрасную, но ставшую иной:
    мы встретились у черных свай причала,
    в донской степи, завьюженной, ночной;
    там, где до звезд белы снега лежали,
    там, где рыдал бубенчик-чародей,
    где ямщики под песню замерзали,
    под ту, что нет печальней и светлей.
    Не в той юнгштурмовке темно-зеленой,
    в другой одежде, с поступью иной,—
    как рядовой строитель Волго-Дона,
    так повстречалась молодость со мной.
    . . . . . . . . . .. . . . . . . . .
    И долго буду жить я этой встречей,
    суровой встречей, гордой и простой.
    Нет, был не ласков тот февральский вечер
    он был железным трепетом отмечен
    и высшей — трагедийной — красотой.
    _______
    Нас было трое около причала,
    друг друга мы не знали до сих пор.
    Мы молча грелись у костра сначала,
    не сразу завязался разговор.
    Но были мы ровесники — все трое,
    всю жизнь свою мечтали об одном.
    Один, в тридцатом Тракторный построив,
    оборонял его в сорок втором.
    Другой, надвинув шапку на седины,
    сказал, что ровно десять лет назад
    в такие ж вьюги он водил машины
    по Ладоге в голодный Ленинград.
    Мы даже детство вспомнили — все трое:
    гражданскую, воззвания Помгола
    и первый свет — он хлынул с Волховстроя
    и прямо в юность,
    прямо в зданье школы!
    Потом, оставив младшим братьям парты,
    мы вышли в жизнь, к труду,
    и перед нами
    родной земли распахнутая карта
    сверкнула разноцветными огнями.
    Потом страна, от взрослых до ребенка,
    с волнением следила за рожденьем
    бетонной днепрогэсовской гребенки...
    Она была эмблемой поколенья!
    Потом пылал Мадрид.
    К нему на помощь в бури
    шел караван советский напролом,
    и голосом Долорес Ибаррури
    Испания твердила: «Мы пройдем!»
    ...За нами были войны, труд, утраты,
    судьбы неоднократный перелом;
    мы знали День Победы в сорок пятом
    и ждали моря в пятьдесят втором.
    Причал простерся над земною сушей,
    под ним мела поземка злей и злей,
    но, как живой — как мы,-
    он чуял душу
    издалека идущих кораблей.
    Они придут — мы знали срок прихода.
    Их высоко над миром вознесут,
    поднимут на себе донские воды
    и волжскому простору отдадут.
    И мы глаза невольно поднимали
    с земли, со дна, где снег летел, пыля,
    как будто б днище и огни видали
    идущего над нами корабля...
    Вот он проходит над судьбою нашей...
    Рожденный нами!
    Доброго пути!
    Тебе к Москве,
    из водной чаши в чашу,
    сквозь арки триумфальные идти.
    Держи спокойно небывалый путь!
    На каждом шлюзе, у любых причалов
    будь горд и светел, но не позабудь
    о рядовых строителях канала...
    ______
    А Дон качался близ насосных башен,
    за плотною бетонною стеной.
    Он подошел, он ждал —
    в морскую чашу
    скорей ударить первою волной.
    И — берег моря — дыбилась плотина,
    огромная, как часть самой Земли.
    Гряда холмов суровые вершины
    вздымала и терялася вдали,
    там, где сквозь мглу, заметная с причала,
    как врезанная в небо навсегда,
    над лучшим экскаватором мерцала
    тяжелая багровая звезда.
    Плотина будет тверже, чем гранит:
    она навеки море сохранит.
    Тут вся земля испытана на сдвиг
    не только в тишине лабораторий —
    всей тяжестью страданий и любви,
    неумолимой поступью Истории.
    И камень выбран. В разных образцах
    его пытали холодом и зноем
    и выбрали надежный, как сердца,
    испытанные и трудом, и боем.
    Не сдвинутся, не дрогнут берега,
    навек воздвигнутые на равнине,
    но примут море, сберегут снега,
    снега степей, бессмертные отныне.
    А на плотине возвышалось зданье
    легчайшее, из белых кирпичей.
    Шло от него жемчужное сиянье,
    туман пронзая сотнями лучей.
    Туман, туман светящийся, морозный,
    костры и снег, столпившийся народ,
    земля в холмах,
    хребет плотины грозный,
    звезда вдали, и возглас:
    «Дон идет!»
    И вздрогнул свет, чуть изменив оттенок...
    Мы замерли — мотор уже включен!
    За водосбросом, за бетонной стенкой
    всхрапнул и вдруг пошевелился Дон.
    И клочьями, вся в пене, ледяная,
    всей силой человеческой сильна,
    с высокой башни ринулась донская —
    в дорогу к Волге — первая волна.
    ...Я испытала многие невзгоды.
    Судьбе прощаю все, а не одну -
    за ночь,
    когда я приняла с народом
    от Дона к Волге первую волну...
    От Дона к Волге первая волна —
    как нелегко досталась нам она...
    И странно было знать, что — пусть не рядом,
    но там, где бьет Атлантики волна,—
    холодным, пристальным, змеиным взглядом
    следит за этим вечером война.
    И видит всё, во что вложили души...
    И это зданье, этот водоем
    она уже наметила — разрушить,
    как Тракторный тогда,
    в сорок втором.
    Но мы — мы тоже помним эти годы.
    Мы помним — в сорок третьем, в феврале,
    на этой же недрогнувшей земле,
    здесь, где мы встретили донские воды,
    где море, точно памятник, встает
    над кровью воинов —
    над рубежами славы,—
    здесь был навеки перебит хребет
    фашистской бронированной державы.
    Пусть ни на миг об этом не забудет
    тот, кто грозится, что война близка.
    У нас развалин на земле не будет.
    Мы строим прочно. Строим на века.

    Апрель 1952


    Международный проспект

    Есть на земле Московская застава.
    Ее от скучной площади Сенной
    проспект пересекает, прям, как слава,
    и каменист, как всякий путь земной.
    Он столь широк, он полн такой природной,
    негородской свободою пути,
    что назван в Октябре - Международным:
    здесь можно целым нациям пройти.
    "И нет сомненья, что единым шагом,
    с единым сердцем, под единым флагом
    по этой жесткой светлой мостовой
    сойдемся мы на Праздник мировой..."
    Так верила, так пела, так взывала
    эпоха наша, вся - девятый вал,
    так улицы свои именовала
    под буйный марш "Интернационала"...
    Так бог когда-то мир именовал.
    А для меня ты - юность и тревога,
    Международный, вечная мечта.
    Моей тягчайшей зрелости дорога
    и старости грядущей красота.
    Здесь на моих глазах росли массивы
    Большого Ленинграда.
    Он мужал
    воистину большой, совсем красивый,
    уже огни по окнам зажигал!
    А мы в ряды сажали тополя,
    люд комсомольский,
    дерзкий и голодный.
    Как хорошела пустырей земля!
    Как плечи расправлял Международный!
    Он воплощал все зримей нашу веру...
    И вдруг, с размаху, сорок первый год,-
    и каждый дом уже не дом, а дот,
    и - фронт Международный в сорок первом.
    И снова мы пришли сюда...
    Иная
    была работа: мы здесь рыли рвы
    и трепетали за судьбу Москвы,
    о собственных терзаньях забывая.
    ...Но этот свист, ночной сирены стоны,
    и воздух, пойманный горящим ртом...
    Как хрупки ленинградские колонны!
    Мы до сих пор не ведали о том.
    ...В ту зиму по фронтам меня носило,-
    по улицам, где не видать ни зги.
    Но мне фонарь дала "Электросила",
    а на "Победе" сшили сапоги.
    (Фонарь - пожалуй, громко, так, фонарик -
    в моей ладони умещался весь.
    Жужжал, как мирною весной комарик,
    но лучик слал - всей тьме наперевес...)
    А в госпиталях, где стихи читала
    я с горсткою поэтов и чтецов,
    овацией безмолвной нам бывало
    по малой дольке хлеба от бойцов...
    О, да не будет встреч подобных снова!
    Но пусть на нашей певческой земле
    да будет хлеб - как Творчество и Слово
    и Слово наше - как в блокаду хлеб.
    Я вновь и вновь твоей святой гордыне
    кладу торжественный земной поклон,
    не превзойденный в подвиге доныне
    и видный миру с четырех сторон.
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    Пришла Победа...
    И ее солдат,
    ее Правофланговый - Ленинград,
    он возрождает свой Международный
    трудом всеобщим,
    тяжким,
    благородным.
    И на земле ничейной... да, ничья!
    Ни зверья, и не птичья, не моя,
    и не полынная, и не ржаная,
    и все-таки моя,- одна, родная;
    там, где во младости сажали тополя,
    земля - из дикой ржавчины земля,-
    там, где мы не достроили когда-то,
    где, умирая, корчились солдаты,
    где почва топкая от слез вдовиц,
    где что ни шаг, то Славе падать ниц,-
    здесь, где пришлось весь мрак и свет изведать,
    среди руин, траншеи закидав,
    здесь мы закладывали Парк Победы
    во имя горького ее труда.
    Все было сызнова, и вновь на пустыре,
    и все на той же розовой заре,
    на юношеской,
    зябкой и дрожащей;
    и вновь из пепла вставшие дома,
    и взлеты вдохновенья и ума,
    и новых рощ младенческие чащи...
    Семнадцать лет над миром протекло
    с поры закладки, с памятного года.
    Наш Парк шумит могуче и светло,-
    Победою рожденная природа.
    Приходят старцы под его листву -
    те, что в тридцатых были молодыми.
    и матери с младенцами своими
    доверчиво садятся на траву
    и кормят грудью их...
    И семя тополей -
    летучий пух - им покрывает груди...
    И веет ветер зреющих полей,
    и тихо, молча торжествуют люди...
    И я доныне верить не устала
    и буду верить - с белой головой,
    что этой жесткой светлой мостовой,
    под грозный марш "Интернационала"
    сойдемся мы на Праздник мировой.
    Мы вспомним всё: блокады, мрак и беды,
    за мир и радость трудные бои,-
    и вечером над нами Парк Победы
    расправит ветви мощные свои...

    1956-1963

    В Сталинграде


    Здесь даже давний пепел так горяч,
    что опалит - вдохни,
    припомни,
    тронь ли...
    Но ты, ступая по нему, не плачь
    и перед пеплом будущим не дрогни...

    1952



    К другим стихотворениям автора:
    Категория: Исторические | Добавил: jaffo (24.01.2010)
    Просмотров: 2346 | Комментарии: 1 | Теги: Берггольц, стихи о войне, патриотическая поэзия | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]